Ностальгия, лихорадка избранных и изгнанных, болезнь русских, уехавших за рубеж, содержит, на мой взгляд, три перемежающихся и отягчающих друг друга состояния. Меня от других мне подобных отличает только осознание того, что я страдаю всеми тремя и попытки смиренно это принимать, как полагается тем женщинам, которые все еще в русских селеньях...
Первое состояние можно именовать "Не то, что у нас". Сначала все кажется чудесным, интересным, красивым и совершенным, приводящим тебя в то расположение духа во время празднования дня рождения, когда свечи на торте толко что задуты, а подарки вот-вот начнут сыпаться в твои подставленные руки.
Удобные подголовники кресел и сиденья в сортирах приводят в восторг. Красивая архитектура, на улицах, натурально, сплошь одни иномарки - чем не жизнь! Симптоматика этого весьма болезненного состояния известна всем тем, кто хоть на минуту оказывался в нем: стыд за свою страну, непрерывное чувство вины, что ты русский, и одновременно досада на то, что мама с папой так подкузьмили, родив тебя не там, где нормальные мамы и папы рожают нормальных детей.
Данное болезненное состояние часто протекает с осложнениями: лицо советской национальности (каковыми все мы, родившиеся до 1991 г., безусловно являемся вне зависимости от национальной принадлежности) пытается скрывать эту самую национальность, что равносильно попыткам утаить в мешке длинное и хорошо заточенное шило. С соотечественниками лицо начинает именовать себя "американцем" или "европейцем", и отчаянно презирает все, что связано с местом, где он имел несчастье родиться. Получить местное гражданство стаовится навязчивой идеей, причем с нехорошим раскольниковским душком... В том смысле, что тварь ли я, в конце-то концов, и покажите мне место, где я могу поиметь свое право...
Больной пытается говорить на чудовищной смеси русского и местного языков, забывая, что по русскому в школе у него и так всегда была тройка с минусом, а уж местного ему никогда не выучить... Почему? Да потому что вслед за этим наступает вторая стадия развития ностальгии.
Ее можно именовать - "Не тоооооо, что у нааааааас...."
Спустя некоторое время эмигрант начинает раздражаться из-за того, что люди вокруг какие-то очень уж расслабленные, и нет им до тебя ну ровным счетом никакого дела. Нет, некоторое время они очень интересуются русскими - такими зверьками, вроде обезьянок с Марса, где вечные снега и все глушат водку стаканами...
Например, мои коллеги по работе первые дни утомительно демонстрировали мне свои знания русского языка, почерпнутые из очередной серии кино про Джеймса Бонда - все эти "добро", "надаровве", и радовались, как дети, когда я уверяла их, что их русский превосходен...
Но потом выясняется, что никто не собирается вводить русских в суровый мир чистогана за ручку, и все нужно делать самим. Причем с нуля. И если в стране Советов все навязчиво дают тебе эти самые советы, гораздо лучше тебя зная, какая работа тебе необходима, как строить отношения с начальством, и каким образом воспитывать твоих детей, то этим акулам капитализма все это совершенно неинтересно. Более того, жаловатся не принято.
Осложнения этой стадии тем более известны всем, кто прожил на чужбине более трех месяцев. Тоска по родине охватывает несчастного русского, что иногда выражается в потребности употребить неумеренное количество спиртных напитков в общественном месте с битием присутствующих иностранных лиц по этим самым лицам. Возможно, кулаками и даже ногами.
Разговоры с товарищами по несчастью вертятся исключительно вокруг сволочной, скупой и лживой натуры местных жителей, ужасов их бюрократической системы, гадким, нечеловечески жестоком и презрительном отношении к русским... Встреченный мной в Бельгии физик, работающий по гранту в Брюсселе, через каждые пять минут возмущенно и капризно произносил: "Какое нахальство!". Возмущение благородного мужа вызывало абсолютно все - необходимость платить за стоянку, невозможность проехать на красный свет, отсутствие английских дорожных указателей в стране, где по-английски говорит в лучшем случае процентов 30 населения, и то через пень-колоду. Несчастный ученый забыл, как в 90м уходил с работы на час раньше, чтобы встать в очередь на отоваривание талонов на детское питание. И знаете, я не стала ему напоминать.
Часто собеседники забывают, что они даже не работают на ту страну, где живут, получая при этом пособие, сопоставимое с неплохой заработной платой специалиста в Москве, пашушего и в выходные, и в праздники, и сверхурочно, чтобы эту самую зарплату не потерять.
Осложнения этой стадии приводят к третьему, безысходному состояни русского на чужбине - полной социальной изоляции в среде таких же приезжих, отсутствию душевного комфорта как во время визитов на родину, так и по возвращению. Часто это приводит к развитию болезненного, неадекватного патриотизма с битием себя в грудь кулаками, сопровождаемом выкриками: "В России живут лучше и богаче, чем здесь!" или "Я в Совке был директор фирмы, ездил на джипе, имел сорок тысяч одних секретарш, а здесь..!"
Прошедшие же все три стадии со смирением - выздоравливают, как выздоравливают дети, болеющие корью, свинкой, краснухой. Выздоравливают, чтобы принять реальность такой, какова она есть - да, мы чужие на этом празднике жизни, но стоит ли за это ненавидеть окружающих?
Специально для вас,
Ваш спецкор из Антверпена.
17-20 мая 2002